Европейская сказка в реальности Российских колоний
В нашей стране со времен Советского Союза очень любили рамочные и рекомендательные нормы. Их можно было декларировать на каждом собрании и на каждой трибуне, при этом руководствуясь вполне конкретными ведомственными инструкциями, имевшими силу в реальности большую, чем любая Конституция. В этом плане Европейские пенитенциарные правила, принятые как приложение к Рекомендации, были бы идеальны для российского чиновника от тюремного ведомства, если бы не одно существенное «но». Если бы эти правила не включали нормы слишком конкретные для простой отсылки к ним, как к неким абстрактным символам.
Колония и тюрьма, действительно, слишком реальное место, чтобы ограничиваться общими гуманными посылами. Отсутствие закрепления конкретных норм поведения и пребывания заключенных приводит к тому, что эти правила устанавливаются на местах, т.е. местная «держи морда», злой на то, что без всякой вины он должен отбывать свой срок в далекой от центра колонии, пусть даже в качестве ее начальника, срывает свою злость на заключенных, как на самом доступном доказательстве его жизненной неудачи. И крик «запорю!» разносится над зоной точно по Салтыкову-Щедрину, только, к сожалению, не на полках пустых лагерных библиотек, а в самом жестком зековском реале.
Представляю, какими глазами будут смотреть тюремные «хозяева» на эти Европейские правила, если их текст когда-нибудь до них дойдет. Впрочем, в последнем я сильно сомневаюсь, хотя не буду впадать в повальную критику, по сравнению с 90–ми гг. до мест отбывания наказания и содержания заключенных уже стало что-то доходить, позволяющее выполнять один из блоков вышеназванных правил. Я имею в виду материальное обеспечение, наконец появившееся у большинства колоний и тюрем, что при всем воровстве позволило сократить число «голодных» зон, и в ряде случаев оставить пытку недоеданием и нищетой. Очень бы хотелось, чтобы через несколько лет мне бы удалось заменить слово большинство на повсеместно, но до этого еще очень далеко.
Пока, улучшив положение по одному из критериев Европейских пенитенциарных правил, мы резко ухудшили ситуацию в другом, а именно в обеспечении прав заключенных в местах их пребывания. Ссылка руководства исправительного ведомства на борьбу с воровскими порядками, вряд ли в данном случае здесь приемлема, т.к. с воровскими «законами» боролись и раньше при советской власти. Я слабо себе представляю, что запуск в «хаты» ОМОНа, громящего все вокруг, сильно осложнит положение воров в преступной иерархии. Скорее наоборот, пусть не явно, но оттого более сильно зеки сплотятся в противостоянии давлению администрации.
Тут мы подходим к моменту различий между российской исправительной системой и западными пенитенциарными принципами, закрепленными в Европейских правилах. Говоря о том, что нормы пребывания заключенных не терпят абстракции, я не упомянул о самом главном обобщении, лежащем в основе любой исправительной системы: для чего мы лишаем граждан, приступивших закон, свободы?
Российская система исполнения наказания не менялась, не смотря на все политические катаклизмы своей ориентации, ни сейчас, ни в советские времена. Она была исправительной, значит, преступника надо исправлять, делая из него добропорядочного гражданина. Исправлять можно путем сталинской «перековки», хрущевского вовлечения заключенных в труд, деградации либеральных 90-х и пр., но всегда «переделке» должен был подвергаться сам человек для удобства общества. Если человек не подвержен «переделке» или общество требует, то исправление осуществляется самым радикальным путем — путем расстрела. Естественно, при этом преступление против общественного порядка считали наиболее серьезными, и лицо их совершившее было сложнее всего исправить. Какой-либо вопрос о человеческом достоинстве при этом не поднимался априори, т.к. он противоречил всей исправительной модели.
Совершенно иная ситуация с целью системы наказания, связанной с лишением свободы, сложилась в европейских (в первую очередь, в западно-европейских странах). После второй мировой войны окончательно установилась нормативно-охранительная система, ставящая охрану норм закона в основу всех правовых отношений. Соответственно задача наказания не переделать преступника, а создать условия, когда продолжение преступной деятельности невозможно при изоляции, и максимально затруднено при выходе бывшего заключенного из мест отбывания наказания. Сам человек при этом остается фигурой неприкосновенной и во главу угла исправительной системы ставится понятие человеческого достоинства.
Европейские пенитенциарные правила явились, по сути, квинтэссенцией данного положения, прямо зафиксировав, что «при исполнении наказаний, предусматривающих лишение свободы, и обращении с заключенными следует учитывать требования безопасности, порядка и дисциплины при одновременном обеспечении таких условий содержания, которые не ущемляли бы достоинство человека и предоставляли возможность включения в полезные занятия и проведения для заключенных соответствующих программ с целью их подготовки к возвращению в общество» (преамбула Европейских правил). Ограничение свободы передвижения и подчинения тюремным правилам, являются достаточными условиями, чтобы человек не смог пойти на новое преступление. «Помимо правил, применимых ко всем заключённым, режим для осуждённых заключённых должен быть направлен на то, чтобы они вели ответственный образ жизни без совершения преступлений. Заключение с лишением свободы само по себе является наказанием, и, поэтому, режим для осуждённых заключённых не должен усугублять страдания, связанные с заключением» (п.1,2 ст.102 Европейских правил). Исходя из этого принципа, менять заключенного, «перековывать» его уже не нужно. Тюремного заключения достаточно само по себе.
В современной России, ужесточив режим содержания, мы отходим от данного принципа, используя трудности пребывания в тюрьме, именно как механизм слома натуры и характера заключенного. В каком-то смысле представление о необходимости ломать заключенного пошло от педагогических приемов А.С. Макаренко, организовавшего свою знаменитую трудовую коммуну тоже из малолетних преступников. Только Макаренко действовал путем убеждения и коллективного примера, а современные работники исправительных учреждений путем личного насилия и коллективных пыточных условий содержания.
Не имея возможности рассматривать каждый пункт Европейских рекомендаций, иначе данная статья превратилась бы в обширную монографию, следует обратить внимание на одно положение, прямо относящееся к вышесказанному. Имеется в виду правило, что «ни один заключённый в пенитенциарном учреждении не должен наниматься на работу или наделяться полномочиями, связанными с обеспечением дисциплинарного режима» (п.62 Европейских пенитенциарных правил).
Самым распространенным способом нажима на заключенных в российских колониях сегодня является фактическое принуждение зеков к участию в «группах поддержания порядка», «дисциплинарных кружках» и пр. структурах внутри исправительного учреждения, прямо направленных на оказание дисциплинарного воздействия на их контингент. Более того, дисциплинарное воздействие видится двухсторонним. Под него подпадают как заключенные, вписанные в подобные новообразования, так и иные зеки, поскольку объективно против них создаются такие организации. Это не первая попытка раскола зековского сообщества в российско-советской истории, самой знаменитой и кровавой была «сучья война» второй половины сороковых годов прошлого века. Можно крайне отрицательно относиться к уголовным зековским правилам, но если администрация использует, тем более насильственно, заключенных, значит, сама она не справляется с поддержанием порядка. Применение вышеназванной рекомендации в корне поменяет всю российскую систему контроля над положением в колониях, если только она действительно когда-либо будет использована на практике.
Правда, в предыдущих Европейских правилах, в отношении данного запрета, имелась существенная оговорка, что «данное правило, однако, не является препятствием для осуществления мероприятий […] и участие в деятельности социального, образовательного и спортивного характера» (п.34.2 Европейских правил в прежней редакции). Вспоминается, что в Чечне в Грозном массовые избиения заключенных и задержанных Ханты-Мансийским ОМОНом, назывались «футболом», а пытки происходили в бывшем спортзале. На зековском сленге «концертом» называют очковтирательство зеков по отношению к работникам режимного учреждения, или такие же действия последних перед своим начальством и проверяющими. Представляю сколько спортивных и образовательных мероприятий можно было провести руководством исправительного учреждения для создания нужного объединения подопытных заключенных. Естественно, все это было строго для отчетности по Европейским правилам «для участия в программах, соответствующих режиму содержания» (п.34.2 Европейских правил в прежней редакции).
Авторы изменений Европейских правил, очевидно, учли практику создания подобной показухи, и уже разделяют спортивные, образовательные и прочие мероприятия от взаимодействия с администрацией. Однако тут же создали новую лазейку для использования заключенных в качестве средства нажима на таких же по статусу лиц, отбывающих наказание. «В качестве неотъемлемого элемента общего режима для осуждённых заключённых должна предусматриваться система увольнительных из пенитенциарного учреждения. Заключённые, согласившиеся на такую систему, могут быть задействованы в программе восстановления справедливости и заглаживания своей вины за совершенные преступления» (п.6,7 ст.103 Европейских правил). Представляете, каким мощным рычагом воздействия в руках администрации колонии может оказаться замечательный по своей природе институт увольнительных, а уж, что за программу восстановления справедливости для них напишут можно только представлять из сложившейся неблаговидной исправительной практики.
К сожалению, сегодня, большинство положений об условиях содержания, медицинском обеспечении и подачи жалоб заключенными, их образование и пр. выглядит розовой европейской мечтой. Попробуйте сейчас в зонах установить порядок, когда «заключённому оказываются все необходимые медицинские, хирургические и психиатрические услуги, в том числе, имеющиеся в общественных учреждениях» (п.5 ст. 40 Европейских правил).
А у нас в общественных учреждениях типа провинциальных больниц, подчас, единственным средством лечения пациентов остается анальгин, что же говорить о зонах, где до сих пор чрезвычайно актуален вопрос отделения туберкулезных больных от пока не зараженных, и использование медперсоналом тупых, никогда не дезинфицирующихся шприцов.
Тут мы подходим к еще одной проблеме, являющейся обычным аргументом со стороны руководства исправительного учреждения, которым они оправдывают невозможность улучшения материального положения заключенных. Как только практикующие юристы придут с нормами этих Европейских правил к руководству тюрем и колоний, последние расскажут об отсутствии материальных средств, недофинансировании, а в колониях еще вспомнят, что там вольным живется не лучше. Артистическое разведение рук читатель сможет себе представить самостоятельно. Остается только выяснить реальный уровень дохода лагерных и тюремных начальников, а также коммерческую целесообразность избрания тех или иных фирм, обеспечивающих жизнь заключенных. В результате получится, что процент уворованного примерно равен тому необходимому минимуму, который Европейские пенитенциарные правила требуют для поддержания должных материальных норм пребывания в местах изоляции.
Из перенесения норм Европейских правил на российскую почву, может сложиться впечатление, что я выступаю неким апологетом западно-европейской исправительной системы, и предлагаю ее как кальку перенести на нашу почву, используя рассматриваемые правила в качестве таранной машины.
Отнюдь. В нашем обществе сложилась устоявшаяся легенда, что европейские тюрьмы, похожи на санаторий, куда уставшие от закона граждане, приходят отдохнуть и набраться свежих сил. Западно-европейская система права исходит из нормативистского понимания закона, и любая попытка его игнорирования карается жестко и чисто механически, подобно наработанному фордовскому конвейеру. Тюрьма в этом плане выполняет узловую роль и делает это безукоризненно и крайне жестко.
Чтобы не быть голословным, приведу конкретный пример: известное дело Шлёнова, арестованного в Швеции и обвиненного в нападении на полицейского. По его рассказу простыни в камере действительно были накрахмалены, чистота безукоризненная и персонал обращается исключительно вежливо, разумеется, никакого физического насилия, и чтобы вы окончательно поверили в рай на земле – кормят заключенных клубникой со сливками. Дальше рай кончается. Каждый день ровно с 9-00 до 18-00 следователи твердили ему о его преступлении, и под конец он был готов признаться в чем угодно. Остается добавить, что Шленов был один, а следователи менялись каждые 20-30 минут. И ему четко объяснили, что подобное приятное общение его ждет в ближайшие десять лет точно. Наконец, через месяц пришла справка, что в момент преступления он находился в соседней Финляндии и нападать на шведского полицейского никак не мог. Из Скандинавского «тюремного рая» Шленов вышел с острой необходимостью обращения к психологу (или психиатру) и душевным криком «все что угодно, только не шведская тюрьма!».
Формально в деле Шленова во время его пребывания не были нарушены пункты Европейских пенитенциарных правил, но различия проявляются в том, что российские заключенные за длительное время противостояния карательной системе выработали неформальный механизм взаимоподдержки и солидарности. Эта система может существовать на разных уровнях, объединять как блатных воров, так и простых «мужиков», использовать любые лазейки в тюремных правилах, продолжать коррумпировать исправительную систему, однако на постсоветском пространстве такие неформальные правила действуют до сих пор. Как только наши бывшие соотечественники пытаются привнести их в западно- европейские тюрьмы, эти попытки выкорчевываются на корню. Причем никаких запусков ОМОНа, «дисциплинарных кружков» и прочих доморощенных ноу-хау. Просто в систему законодательно определенных правил поведения в западной Европе четко вписаны не только заключенные, но и персонал исправительного учреждения.
В Европейских пенитенциарных правилах пенитенциарному персоналу посвящена целая часть, определяющая правила подготовки сотрудников и их необходимые штатные обязанности. На это стоит обратить особое внимание, поскольку вопрос организации работы персонала и правила поведения заключенных у нас обычно четко разделяются, хотя, это люди, находящиеся постоянно в одном учреждении, «варящиеся» в одном соку, и оказывающие друг на друга безусловное влияние. Низкий уровень заработной платы работников тут же приводит к коррупции и вымогательству взяток, практика применения насилия среди заключенных включает в этот процесс и работников администрации, хотя бы путем замалчивания. А разделять правила поведения заключенных и нормы положений администрации невозможно, поскольку их несоответствие приводит к игнорированию всяческих норм и господству прямой иерархии насилия с включением туда административного аппарата и личным кумовством.
Но любой ад рано или поздно заканчивается, и заключенный доходит до ворот освобождения. К сожалению, в этом плане Европейские правила пошли по пути регресса, отойдя от норм, закрепляющих хотя бы как рекомендации, четкие социальные гарантии освобожденному, и, возвратясь к слабо реализуемым абстрактным посылам.
Сравните хотя бы один пункт Европейских пенитенциарных правил в прежней редакции, который грел душу возможностью осуществления когда-нибудь в будущем. Не сочту за труд его полностью процитировать: «принимаются меры для того, чтобы при необходимости, снабдить освобождаемых заключенных соответствующими документами и удостоверениями личности и помочь им найти подходящее жилье и работу. Они также обеспечиваются средствами существования на период, непосредственно следующий за освобождением, подходящей одеждой, отвечающей условиями климата и времени года, и достаточной суммой денег, чтобы прибыть к месту следования» (п. 89.2 Европейских правил в прежней редакции).
Оставалось только выяснить, где все это будут исполнять? Если в России, то это выглядит сладкой мечтой «спрыгивающих с зоны» зеков, кроме профессиональных воров и нуворишей, у них и так все есть.
Теперь данное положение выглядит следующим незамысловатым образом: «заблаговременно до их освобождения осуждённым заключённым должно оказываться содействие в виде процедур и специальных программ, обеспечивающих переход от жизни в пенитенциарном учреждении к законопослушной жизни в обществе» (п.1 ст.107 Европейских правил).
В этом плане радует, что новая редакция Европейских правил подтверждает стандарты предыдущих и, следовательно, их можно использовать и в настоящее время.
Обычно считается, что освобождение с зоны – это начало дороги к новому приговору. Оставляя вчерашнего зека в социально пораженном статусе, мы готовим завтрашнего преступника. Как бы он не боялся возвращения на зону, но как говорят покинувшие колонию бичи «на зоне есть определенность». Лишая человека минимальных стартовых условий, мы не даем ему выбора и фактически принуждаем к совершению нового преступления. Тем более, что он умеет создавать видимость расставания с собственным достоинством вольного человека, и использовать любые лазейки для противостояния администрации. После этого, провозглашенная Европейскими правилами цель заключенного «восстановить свое место в обществе и, в частности, вернуться к семейной жизни и устроиться на работу» напоминает красивый лозунг из коммунистической сказки.
А все-таки, применение этих Правил на практике, может, позволит нам хоть чуть-чуть приблизиться к такой исправительной сказке?
http://www.index.org.ru/nevol/2007-11/mark_n11.htm
Пока нет комментариев
Jump to comment form | comment rss [?] | trackback uri [?]